На взлет идут штрафные батальоны. Со Второй Мирово - Страница 29


К оглавлению

29

– Магистр, вы гений! – восхищенно ответил толстяк.

Фил поморщился. Он не любил лесть, даже если она была правдивой.

– Какой метод вы планировали использовать сейчас?

– Воздействовать на инстинкт размножения.

– Не рановато? Пока начните с температурного приема. Кстати, как реагирует женская выборка?

– Показать, Фил?

– Нет, не стоит. Просто расскажите.

– Ну, болевой эффект мы не стали использовать. Дело в том, что у женщин более высокий порог и, соответственно, устойчивость к такому воздействию.

– Я знаю, – оборвал исследователя декан. – Короче.

– Мы сразу же прибегли к приемам унижения. Сначала, естественно, лишили личностной идентификации и, как и планировалось, применили сенсорное дезориентирование. Женщины сломались на один час двадцать две минуты и тридцать одну секунду позже.

– Необходимо было процедуру все-таки унифицировать. Во второй серии внесите коррективы.

– Хорошо, магистр. Будет сделано.

Фил кивнул, развернулся и, не прощаясь, двинулся прочь по коридору. Полы его халата развевались, словно крылья.

Он спешил. Ему необходимо было проверить еще две лаборатории только на этой планете. Все-таки это они удачно решили на Ученом Совете – форсировать эксперимент по изучению восстановления агрессии у генетически модифицированного человека и тем самым получить отработанный «материал» – приманку для воинствующих предков.

«Интересно, что из этого всего получится?» – подумал Фил.

Он вообще любил думать. Ему нравился сам этот процесс. Любил даже тогда, когда еще не был Филом. Это имя-титул каждый декан факультета получал в честь знаменитого психолога прошлого из маленького городка Стэнфорд…

Гиперпространство, прыжок «околоземное пространство система Весты», 2297 год

Харченко вошел в кают-компанию, где как обычно уютно играла музыка, еще на планете подобранная для батальона лучшими психологами Эйкумены. Но психологи психологами, а личные-то вкусы остались. Особисту, например, очень нравились некоторые песни ансамбля «Битлз». Мелодии незатейливые, языка майор так и не выучил, но вот чем-то нравились – и все тут.

Он подошел к терминалу корабельного инфо-центра, намереваясь включить одну из любимых композиций, эту, как там ее? «Естердеу», – прочитал он по слогам название песни и собрался уже было ткнуть пальцем в тактильный сенсор монитора, но краем глаза увидел Яшу Финкельштейна, склонившегося над электронным планшетом, к которому он здорово прикипел за последнее время. Ну, нравился ему этот почти что невесомый приборчик, сочетавший в себе столько функций, что даже и подумать страшно! Водишь по экрану тоненькой палочкой, пишешь себе, словно на бумажке, а он текст уже готовый выдает газетным шрифтом, да еще и ошибки сам правит!

– Замполит!

– М-м? – подскочил тот от неожиданности.

– Ты там чего карябаешь в блокнотике своем?

Яша покраснел. Он вообще краснел по любому поводу, что доставляло Харченко особенное удовольствие.

– Никак доклад в политотдел фронта строчишь по старой-то привычке?

– Да что вы, товарищ майор? То есть никак нет…

– Ну, и что ж тогда?

Яша покраснел еще больше.

– Девке, что ль, какой пишешь? Так на то сеансы грависвязи бывают. Да и откуда у тебя тут девка-то? Неужто успел уже отметиться? – добродушно заржал он.

– Я это…

– Ну что телишься, как кошка перед родами!

– Я гимн нашего батальона сочиняю, товарищ майор.

– Чего? – Харченко удивился так, что брови едва до края волос не поднялись.

– Гимн…

– А чем тебя «Интернационал» не устраивает? Или новый Гимн Советского Союза?

– Так мы же сейчас не в Советском Союзе…

– Замполит! Ты мне это брось. Где мы, там, стало быть, и Советский Союз. Мы на самой его передовой были, есть и будем. Понял?

– Понял… Но хотелось и нашу собственную песню сочинить.

– Нашу песню… Ладно, пусть будет наша песня. Споешь, что ты там насочинял?

– Я еще с мелодией не совсем, товарищ майор… Да и со стихами пока тоже не очень.

– Пой, Финкельштейн, не стесняйся, – поддержал особиста развалившийся на удобном эргономичном диване Ильченко. Как-то так получилось, что в последнее время между офицерами батальона образовалась более неформальная обстановка, нежели там, в прошлом. Никто не вскакивал, когда входили старшие по званию, но особо и не фамильярничал, конечно.

– У меня со слухом проблемы, тащ…

– А я тебе, как старший по званию, приказываю. Ага?

И Яша запел. Слуха у него действительно не было, зато голос оказался басовитым:


Бойцы идут по звездам,
Штыки уходят в бой.
Там будет все не просто,
Но мы придем домой.
Не все – а это значит,
Что те, кто не придет,
Останутся на звездах.
Их вечность – небосвод.

Внезапно Харченко перебил его:

– «Мы – молодая гвардия рабочих и крестьян!»

Парень замолчал, недоуменно захлопав глазами.

– Замполит! Ты ж песню из кинофильма спер! Помнишь, картина такая была, «Как закалялась сталь», называлась?

Яша смущенно прогудел в ответ:

– Ничего я не пер, то есть не крал, тащ майор, говорю ж, просто слуха нет…

Харченко отмахнулся:

– В общем, ты это… Гимн – идея хорошая, считай, я одобрил. Слова давай сочиняй, а с музыкой чего-нибудь придумаем. В батальоне и баянистов, и гитаристов хватает. Да и у местных с музицированием все в полном ажуре. Ладно, ты сначала весь текст представь, а уж там разберемся.

Финкельштейн кивнул и снова зачеркал стилусом по поверхности планшета, а майор Харченко, плюхнувшись в кресло, стал блаженно внимать волшебным звукам ансамбля «Битлз»…

29